В одном горном селении жил старый гончар, чьи глиняные кувшины и чаши славились невероятной прочностью. Однажды к нему пришел молодой, очень вспыльчивый мужчина, который постоянно со всеми ругался. «Мастер, — сказал он, — я устал от своей злости. Люди вокруг ведут себя глупо, они постоянно задевают меня, толкают на улице, спорят. Я моментально вскипаю, кричу на них, а потом чувствую себя опустошенным. Как мне научиться держать себя в руках?»

Старый мастер молча взял только что вылепленную, еще сырую и мягкую глиняную чашу, налил в неё доверху холодной воды и протянул юноше.

«Возьми эту чашу, — сказал гончар. — Ступай на нашу рыночную площадь, пройди сквозь самую густую толпу, а затем вернись ко мне. Но помни: ты должен донести воду, не пролив ни единой капли».

Юноша взял чашу и пошел на рынок. Вокруг него бурлила толпа, люди толкались, кричали, бежали по своим делам, расталкивая друг друга локтями. Юноша двигался очень медленно, скрупулезно следя за каждым своим шагом, полностью сосредоточившись на чаше в своих руках. Через час он вернулся в мастерскую, усталый, но гордый: «Мастер! Я сделал это! Вокруг была жуткая суета, меня задевали плечами, но я не пролил ни капли воды!»

Старик взял у него чашу, вылил воду обратно в кувшин и показал юноше её бока. Из-за того, что глина была сырой, на чаше остались глубокие вмятины и грязные следы от пальцев тех людей, кто толкал юношу в толпе. Чаша потеряла свою форму и стала уродливой.

«Посмотри на это, — тихо сказал мастер. — Ты удержал воду, но потерял саму чашу. Твоя сырая глина приняла на себя все чужие толчки. Точно так же устроен и твой характер. Когда ты внутри "сырой" и неокрепший, когда у тебя нет твердых внутренних принципов и своего мирного ритма, любой случайный толчок чужой глупости оставляет на твоей душе грязный след и меняет тебя. Ты вскипаешь, потому что ты мягкий, как эта глина».

Тогда старик взял другую чашу — точно такую же, но уже прошедшую через огонь в жаркой печи. Он налил в неё воды и снова дал юноше: «А теперь попробуй сжать её или оставить на ней след».

Юноша сжал чашу изо всех сил, но обожженная глина осталась твердой и гладкой.

«Вот тебе и секрет, — улыбнулся гончар. — Тебя перестанут задевать чужие крики и суета только тогда, когда ты пройдешь через внутренний обжиг — обретешь свой покой, займешься полезным делом и поймешь свою истинную ценность. Чужая глупость и толчки будут просто отскакивать от твоего твердого характера, не оставляя на твоей душе ни единой вмятины».