Мрак первозданный. Тишина. Вдруг луч,
Пробившийся над рваным краем туч,
Ваяет из небытия слепого
Вершины, склоны, пропасти, хребты,
И твердость скал творя из пустоты,
И невесомость неба голубого.

В зародыше угадывая плод,
Взывая властно к творческим раздорам,
Луч надвое все делит. И дрожит
Мир в лихорадке, и борьба кипит,
И дивный возникает лад.
И хором Вселенная творцу хвалу поет.

И тянется опять к отцу творенье,
И к божеству и духу рвется снова,
И этой тяги полон мир всегда.
Она и боль, и радость, и беда,
И счастье, и борьба, и вдохновенье,
И храм, и песня, и любовь, и слово.

Смысл и цель музыки.

«Не смешно ли, что некоторое время музыка считала себя средством спасения, освобождения, тогда как она, равно как и все искусства, сама нуждается в освобождении от выспреннего отщепенчества, являющегося результатом эмансипации культуры, культуры, принявшей на себя роль «заменителя религии», от пребывания с глазу на глаз со «сливками образованного общества», то есть с публикой, которой скоро не будет, которой, собственно, уже нет, так что искусство в ближайшем будущем окажется в полной изоляции, обреченным на одинокое умирание, если оно не прорвется к «народу», или, выражаясь менее романтично, к людям?»[1] - столь патетично высказывается композитор Адриан Леверкюн, герой романа Томаса Манна «Доктор Фаустус» (1947 год).

Власть музыки над душами людей.

Истинный дух музыки в том, чтобы она была «спокойна и радостна». «Подобно пляске, да и любому искусству, музыка была в доисторические времена волшебством, одним из древних и законных средств магии. Коренясь в ритме (хлопанье в ладоши, топот, рубка леса, ранние стадии барабанного боя), она была мощным и испытанным средством одинаково "настроить" множество людей, дать одинаковый такт их дыханию, биению сердца и состоянию духа, вдохновить их на мольбу вечным силам, на танец, на состязание, на военный поход, на священнодействие. Эта изначальная, чистая и первобытно-могучая сущность сохранялась в музыке гораздо дольше, чем в других искусствах, достаточно вспомнить многочисленные высказывания историков и поэтов о музыке, от греков до "Новеллы" Гёте. На практике ни маршевый шаг, ни танец никогда не теряли своего значения...»

Музыка в европейской истории.

«Мы считаем классическую музыку экстрактом и воплощением нашей (касталийской, Ю.Б.) культуры, потому что она – самый ясный, самый характерный, самый выразительный ее жест. В этой музыке мы владеем наследием античности и христианства, духом веселого и храброго благочестия, непревзойденной рыцарской нравственностью. Ведь, в конце концов, нравственность – это всякий классический жест культуры, это сжатый в жест образец человеческого поведения. В XVI – XVIII веках было создано много всяческой музыки, стили и выразительные средства были самые разные, но дух, вернее, нравственность везде одна и та же. Манера держать себя, выражением которой является классическая музыка, всегда одна и та же, она всегда основана на одном и том же характере понимания жизни и стремится к одному и тому же характеру превосходства над случайностью. Жест классической музыки означает знание трагичности человечества, согласие с человеческой долей, храбрость, веселье! Грация ли генделевского или купереновского менуэта, возвышенная ли до ласкового жеста чувственность, как у многих итальянцев или у Моцарта, или тихая, спокойная готовность умереть, как у Баха, – всегда в этом есть какое-то "наперекор", какое-то презрение к смерти, какая-то рыцарственность, какой-то отзвук сверхчеловеческого смеха, бессмертной веселости»

Органическая связь музыки с природой.

Музыкальное начало находится в разных проявлениях природы, в её звуках и запахах. В «Индийском жизнеописании» нарисована прекрасная «симфония леса», в которой «солнечный свет золотыми змеями пробирался сквозь листья и ветви, и, подобно звукам, крикам птиц, шелесту дерев, голосам обезьян, звукам, которые, как лучи света в деревьях, пересекались и сплетались в одну прелестную, мягко сиявшую ткань, доносились, сливались и снова разъединялись запахи». В другом месте уподобляется звенящей в утренней тишине струйке родника мелодии вечности. Неприхотливые мелодии на маленькой детской флейте. Эта музыка ассоциируется с чувством успокоенности и свободы, с радостью заслуженного отдыха. «Он приложил инструмент к губам и стал играть мелодию, глядя на мягкое сиянье далеких горных вершин, слушая, как пленительно звучит на флейте эта бодро-благочестивая песня, и чувствуя себя умиротворенным, слившимся с этим небом, с этими горами, с этой песней и с этим днем». Музыкальная гармония сливается с гармонией природы, с гармонией человеческой души.

Нравственный смысл музыки.

Нравственный смысл музыки в анализе её сущности, которая он видится в «ее постоянной сиюминутности, … в ее подвижности, ее неутомимой решимости и готовности спешить дальше».
«Из естественного и свободного от нравственности порыва – а это и есть движущая сила музыки – "жизнь", стремящуюся воспитывать и развивать нас призывами, приказами и напутствиями».

Служение музыке

При выборе музыкальной профессии, решающим является не беглость пальцев, а способность молодого человека «по всей своей сути стать музыкантом в высоком смысле слова», способность «загореться, подчиниться какому-то порядку, благоговеть, служить культу». Служить музыке, служить искусству, сказали бы мы теперь.



Cкрытый текст -

Музыкальная династия Осокиных



Питренас, Модестас - Дирижёр


Cкрытый текст -